«Generation П»: потерянное поколение 90-х, культура потребления и симулякры

О чем же повествует роман «Generation П» - о рекламщике-наркомане или об эпохе 90-х и обществе потребления? Вот уже больше 25 лет поклонники творчества Пелевина не устают спорить на тему того, как понимать эту легендарную книгу.

Как реклама управляет жизнью, причем тут богиня Иштар с мухоморами и что означает эта загадочная буква «П»? Начать стоит с того, что произведение можно отнести к жанру постмодерна, которому в целом свойственна интертекстуальность. То есть его текст представляет собой своеобразный коллаж – нечто собранное по кусочкам из других текстов, насыщенное цитатами и отсылками на них. Тут есть «Пепси», «Тампакс» и понятия из 90-х с одной стороны и богиня Кибела с мистиком Гурджиевым с другой.

Даже имя главного героя – Вавилен – представляет из себя коллаж из ФИО таких деятелей, как Василий Аксенов и Владимир Ленин. Вообще, в романе часто встречаются как названия известных брендов и рекламные слоганы, так и статейные отрывки с пространными откровениями – они как бы «сшивают» текст, символизируя культурные явления 90-х, часто в пародийном плане. Это выбравшее напиток «Пепси» поколение представляет из себя детей 70-х, очутившееся спустя 20 лет после рождения в совершенно незнакомом для себя мире.

Ведь прежняя система ценностей уже сошла на нет, а новая еще не успела сложиться – именно поэтому это было время культурного и идейного хаоса. Зачастую не совсем понятно, где стоит смеяться, а где плакать или воспринимать посылы автора серьезно – понятно одно, что поколение вновь оказалось потерянным, и одним из его особенностей стала культура потребления. Это вообще одна из любимых тем постмодернистских авторов, таких как Умберто Эко или Чак Паланик – у последнего в романе «Бойцовский клуб» тоже можно встретить упоминания различных брендов.

Жан Бодрийяр сравнивал такое общество с примитивными народами, только верящими не во всемогущество мысли, а в силу знаков, ассоциируемых у них со счастьем, олицетворяемым дорогой одеждой, авто и другим имуществом. Товары становятся некими магическими артефактами, способными нас осчастливить – и именно такие люди, как Татарский, пытаются внушить людям идею их божественности. Рекламные слоганы превращаются в заклинания и магические акты, а телепросмотр – аналогом транса.

Корнями же всё это уходит в далекую шумерскую культуру, в которой была церемония, связанная с богиней Иштар. Когда Вавилен пьет чай из мухоморов, его представления о мире начинают кардинально меняться – он переживает мистические откровения, после которых шумерский миф перемежается с Россией 90-х с ее потребительским ажиотажем. После этого реальность и вымысел откровенно смешиваются – появляется найденный на стройке зиккурат, общение с духами на спиритическом сеансе, превращение в криэйтора и финальное слияние с богиней в союзе.

Татарский по сути становится богом, то есть упорядочивающим хаос творцом, которые в нынешнем мире и не нужны – правда, он всего лишь создает искусственную и подменяющую мир телереальность. В терминологии того же Бодрийяра это называется симулякром – копией того, чего нет и никогда не было: так Homo sapiens превращается в Homo Zapiens (от англ. to zap – стирать). Вот такое вот поколение пустоты, живущее в мире иллюзий, к числу которых относятся и медийные образы политиков.

Одна из интересных поставленных перед героем его начальниками задач – найти русскую национальную идею, однако последняя оказывается весьма противоречивой: наша страна представляет из себя настоящий Вавилон (сходство с именем персонажа), поэтому цели достичь так и не удается. В конце романа главный герой превращается в иллюзорную копию самого себя, и этим Пелевин показывает отсутствие какого-то глубокого смысла, вместо которого нас окружают симулякры и пародии.